Россия возвращается на Ближний Восток и в Закавказье

Разделы

Архив

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031

Рассылка

Подписаться на рассылку:


  • email Отправить другу
  • print Версия для печати
  • Add to your del.icio.us del.icio.us
  • Digg this story Digg this

Оцените содержание статьи?

(всего 24 голосов)
Изменить размер шрифта Decrease font Enlarge font
image
 

Какую пищу дают исторические аналогии?

            На протяжении многих последних лет Ближний Восток называют самым нестабильным регионом в мире. Как считает известный израильский востоковед Гай Бехор, этот регион извергает из себя кислоту, которая его и растворяет. Насколько обратим этот процесс? По Бехору, настолько же, насколько возможно обратное превращение яичницы в сырое яйцо. И главное сейчас для государств как самого региона, так и внешнего периметра уберечься от летящих во все стороны осколков.

            Мы же со своей стороны отметим: сложно определить, что нужно считать главным идентификационным маркером региональных и внешних игроков и до каких пределов будут расширяться границы возникшего хаоса. Все сгорело и сгорает в огне междоусобных войнах, внутренняя динамика которых не совсем очевидна. Разрушены Ливия, Ирак, Сирия, Йемен… Как пишет Бехор, на протяжении десятков лет консолидация арабского мира базировалась на ненависти и вражде к Израилю. Но теперь Израиль по сравнению с другими странами Ближнего Востока самое спокойное место в регионе. Был арабский национализм, насеризм, социализм - исчезло, как исчезает наследие западной цивилизации, меняются партии, идеологические течения, парламентаризм. Даже Турция, которая долгие годы гордилась своей парламентской системой - единственной в исламском мире светской демократией западного образца - переходит на жесткое президентское правление. Сбывается прогноз советника президента США Джимми Картера по нацбезопасности Збигнева Бжезинского, согласно которому восторжествуют не мечты о демократии, а модели, основанные на различных гибридах авторитаризма, национализма и религии.

            Появились восточные варианты - неоосманизм, панарабизм, халифат, ставшие триггерами для непредвиденных процессов. С неоосманизмом ясно: речь идет о стремлении Анкары возродить свое влияние в пределах бывшей Османской империи. С халифатом не все очевидно, так как нет ясности, о каком именно халифате идет речь, арабском или исламском. Все запуталось и никто не может сейчас определить, кто является главным бенефициаром, например, американской политики в регионе - ИГИЛ (организация, деятельность которой запрещена в РФ) или Иран. Работает фактор беженцев, которые устремляются в Европу. Но вспомним, как 16 сентября 2015 года индийский и английский экономист, барон Десаи предлагал Брюсселю в сотрудничестве с ООН разработать и профинансировать план по расселению беженцев из Сирии и других ближневосточных государств в Центральной Азии. Есть проекты и о возвращении курдов в Закавказье.

            Десаи тогда обвинили в исторической и политической ограниченности, но он угадал тенденцию: возвращение на Ближний Восток механизма переселения людей, который почти всегда использовался в этом регионе, на протяжении всей своей долгой истории переживший несколько волн вторжений и переселения народов. Жертвами дискриминации, насилия, преследований вновь становятся христиане. Их нынешнее положение на Ближнем Востоке является напоминанием о событиях столетней давности и суровым предупреждением о будущем. Одним словом, регион, вновь оказавшийся на перекрестке истории, сталкивается с растущими старыми и новыми вызовами, которые нуждается в объективном анализе. Хотя бы потому, что пространство, которое сегодня именуется Большим Ближним Востоком и которое включает и Закавказье, в разное время меняло свою геополитическую композицию в амплитуде от устойчивых очертаний до обнуления границ. Все это требует, конечно, определенного анализа с острожным применением исторических аналогий.

            Появление России в Закавказье в начале XIX века привело ее к столкновениям с Сефевидской и Османской империями. Вскоре в Санкт-Петербурге поняли, что территории, которые перешли в состав империи в ходе русско-персидских и русско-турецких войн, позволяют реализовать в полной мере стратегические интересы только в случае использования их в качестве военно-политического плацдарма для проведения восточного курса в широком смысле. Без этого фактора установление стабильных границ в регионе Закавказья, не говоря уже об иных факторах, было непросто. Когда в региональную политику активно вошли Англия, Франция и даже Австро-Венгрия, стало очевидно, что в ходе военно-политического соперничества с ними, Россия оказалась перед выбором: либо расширять дальше на Юг особое геополитическое пространство, либо укреплять и закреплять территорию в Закавказье как устойчивое геополитическое пространство. Но специфика этого региона оказалась таковой, что пришлось даже на своей территории сталкиваться с различными векторами, выходящими на глобальный уровень.

            Тогда, как и сейчас, кроме непосредственно соседствующих Ирана и Турции, в регионе был представлен широкий исламский мир. Как раз активное присутствие последнего на региональной арене было и остается той спецификой, которая отличала и отличает Кавказ и Закавказье от остальных регионов европейской части Российской империи, а теперь Российской Федерации. Более того, периферии Персидской и Османской империй, оказавшиеся в составе Российской империи, фиксировали этническую и межэтническую экстраполяцию на российскую территорию с постепенным переходом в ярко выраженное суверенное мировоззрение. Так, грузинская политическая элита еще в 1918 году стала мыслить границами времен царицы Тамары, Азербайджан и кемалистская Турция действовали на основе доктрин пантюркизма, а концепция Великой Армении уходила корнями в самое ранее средневековье.

            Есть и такой важный нюанс. Если в начале XIX века причины перекомпоновки территории Персидской и Османской империй заключались в их военном противостоянии с Россией, то после распада СССР все стало упираться в эндогенные изменения на Ближнем Востоке, которые географически и политически оформила Первая мировая война и связанный с ней дипломатический процесс. Последующее укрепление влияния новой России на Ближнем Востоке и в Закавказье вначале хронологически практически совпадало с появлением неоосманской доктрины в Турции, а потом и ростом влияния Ирана. Эти события обозначили определенную взаимообусловленность, а может быть, и взаимодополняемость имперских образований разного типа на части Евразии и на Большом Востоке, который обозначился как эпицентр геополитических перемен.

            Статус-кво, сложившийся в регионе в 1920-е годы, может быть изменен на фоне заклинаний о территориальной целостности государств. При этом открытым остается вопрос, можно ли считать такие геополитические процессы возвратом к геополитической архаизации или набравшая силу динамика будет создавать какое-то новое пространство с другим цивилизационным контекстом с преобладанием идеи национального моноэтнического государства. Вот почему России не стоит наступать на старые грабли и необходимо пытаться влиять на трансформацию рождающегося в очередной раз геополитического пространства. Прежде всего, в собственных национальных интересах, связанных со стратегией национальной безопасности. Говоря иначе, новое возвращение России на Ближний Восток и в Закавказье должно строиться по новым лекалам с тактическим выстраиванием международных коалиций и альянсов.


Источник: Ст.Тарасов:Россия возвращается на Ближний Восток и в Закавказье

 
  • email Отправить другу
  • print Версия для печати
  • Add to your del.icio.us del.icio.us
  • Digg this story Digg this

Добавить коментарий comment Комментарии (0 добавлено)

Главные новости

|