Новый этап перестройки современной системы международных отношений - I

Разделы

Архив

Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31

Рассылка

Подписаться на рассылку:


  • email Отправить другу
  • print Версия для печати
  • Add to your del.icio.us del.icio.us
  • Digg this story Digg this

Оцените содержание статьи?

(всего 248 голосов)
Изменить размер шрифта Decrease font Enlarge font
image

            При скользящем взгляде на современную систему международных отношений (МО) становится очевидным, что мы воочию наблюдаем как минимум новый этап ее перестроения, а вероятнее всего, становление новой системы. В рамках этой работы мы постараемся выделить некоторые важные особенности этого процесса.

            Для начала следует заметить, что идея формирования системы МО, такой, как мы ее понимаем сегодня, зародилась в Западной Европе. Она развивалась изначально как европоцентристкий механизм построения отношений между крупными странами региона, а лишь потом, с обретением неевропейскими элементами влиятельной силы, а также с обретением прочими европейскими странами «голоса», распространилась по всему миру. Кроме этого, в рамках данной статьи, следует уточнить термины, которые будут применяться в ней: «пространство международных отношений», «элемент международных отношений» и «хаос международных отношений». Под «пространством МО» следует понимать известные другим участникам международного диалога в количественном и качественном отношении территориальные и общественные центры влияния. Т.е., к примеру, для времен Венского конгресса это территории Австрии, Англии, Пруссии, России и Франции, которые и определили расклад сил, полномочий и условий взаимоотношений этих стран, а также территории, на которые они имели широкое влияние (т.е. территории, на которые распространялась система). Элемент МО – это общественно-политическая сила, имеющая влияние на определенные территории. Им может быть государство, некая региональная организация, транснациональная корпорация и т.д. Хаос МО – это движение в пространстве международных отношений не всегда известных элементов  в неизвестном направлении и с неизвестной скоростью. После принятия этих терминов мы приходим к пониманию самого термина «системы МО», т.к. любая система формируется из хаоса, полного или частичного. Система МО – это попытка охватить, обвести пунктиром это пространство так, чтобы включить все эти движущиеся элементы в нарисованную фигуру для установления неких правил взаимодействия этих элементов и стабилизации их отношений. До тех пор, пока значительная часть элементов созданной системы не выходят за линию этого пунктира или в пространстве МО не возникают новые элементы, находящиеся вне этой нарисованной фигуры, система работает. Как только начинает происходить описанное нами выше, начинается новый хаос. Появившиеся внутри пунктирной фигуры элементы могут и не подорвать основ системы, найдя свое место в ней. Ключевое отличие системы МО от хаоса МО заключается в известности направления движения элементов системы. Поэтому так часто можно услышать, что политики требуют от своих партнеров ожидаемых (!) действий, т.е. находящихся в рамках системы.

            На сегодняшний день, когда в пространстве международных отношений появилось и продолжает появляться множество новых геополитических сил (элементов МО), которые еще не инкорпорированы в действовавшую до сих пор систему (т.е. стоят за пределами «системного пунктира»), назревший хаос международных отношений очевиден, как и необходимость создания новой системы (возвращение к старой системе уже невозможно, и любые подобные попытки будут не только безуспешными, но могут стать даже катастрофическими для их инициаторов).

Ключевой же особенностью современного и вообще дальнейшего процесса формирования системы МО является увеличение скорости движения элементов внутри пространства МО. Благодаря новым технологиям, которые многократно ускорили информационный обмен, реакция элементов на действия других элементов может быть мгновенной; и этот ускоренный обмен реакциями в конкретных ситуациях с течением времени все меньше позволяет построить механизм «ожидаемых реакций». То есть, если всего два века тому назад, российский император мог принять решение, отправить гонца во Францию, в это время подготовить армию, получить через вернувшегося гонца известия из Версаля – на это все требовалось, условно скажем, полгода, и это обуславливало небольшую скорость внешнеполитических маневров; то сегодня скорость многократно выше и решение, принятое сегодня, может быть исполнено сегодня же. И если какой-то новый элемент проводит неожиданный маневр, он может в одночасье расшатать или даже разбить сложившуюся систему. Сегодня скорость возникновения новых элементов и увеличивающееся ускорение движения имеющихся элементов, которое приводит к их все более частому выходу за установленную линию системного круга, не позволяет создать новую долгосрочно стабильную систему.

            Говоря о пространстве МО, необходимо четко отметить, что это ницшеанское поле, в котором нет места ни созданной морали, ни созданным ценностям, ничему, что было создано кем-то когда-то, неизвестно когда, это поле, в котором, возможно, стремятся создать сверхгосударство. Это пустота, это начало, на котором элементы выстраивают, создают свою мораль, свои ценности, свои правила. Поэтому МО есть поле, если хотите, трезвого сознания, а сознанию всегда требуется порядок, что в результате, приводит к необходимости создания системы.

            Созданию системы сопутствует этап создания и применения во внешней политике подходов к международным отношениям. Мы намеренно отказываемся здесь от термина «теория международных отношений», потому что подобная теория должна описывать структуру МО. В действительности же, эти теории формируют подходы отдельных элементов к МО, создают ценности, ориентиры в пустом пространстве МО.

            Самый популярный сегодня подход (хотя уже можно отметить спад ажиотажа вокруг него) это концепция «столкновения цивилизаций», сформированная С. Хантингтоном.

            Сначала – несколько слов о фоне появления этой концепции. В 1989 году вышла известная статья Фукуямы «Конец истории?». В ней автор выдвинул идею о том, что после окончания холодной войны и полной победы либеральной демократии мир ожидает повсеместное распространение этой самой либеральной демократии и наступление постисторической эпохи, где не будет ни борьбы за признание, ни готовности рисковать жизнью ради чисто абстрактной цели, ни идеологической борьбы, требующей отваги, воображения и идеализма, ни искусства, ни философии, а лишь расчетливое общество потребления и преодоление одних только проблем технического характера. Это не было каким-то открытием Фукуямы, он просто первым заявил об интуитивных ощущениях американского интеллектуального истеблишмента. Это, во-первых, выражение фрустрации определенных интеллектуальных кругов после победы в холодной войне.   А, во-вторых, следует помнить, что апогей любого общества всегда совпадает с чувством конца так же, как чувство счастья (апогей радости) совпадает с обеспокоенностью по поводу того, что счастье кончится. Стоит вспомнить хотя бы Шпенглера («Закат Европы») и станет понятным, что подобные ощущения закономерны. Кроме того, восприятие своих идей триумфально победоносными, идеальными и более того теми, которые сохраняться «до скончания веков», вполне типично для любой империи.

            Несмотря на то, что Фукуяма, по собственному признанию, продолжал идеи Гегеля, Маркса и Кожева, его интерпретации часто были ошибочными, а логические построения – довольно сомнительными, почему работа, собственно, и была «убита» критиками. Но, естественно, для массового мышления это не было поводом для того, чтобы вот так вот просто взять и выбросить такую привлекательную мысль. Особенно, если она назрела в кругах американских неоконсерваторов и была педалирована дальше в общество.

            В 1996 г. один из основателей неоконсерватизма Ирвинг Кристол заявит следующее: «То, что нам необходимо после окончания «холодной войны», это очевидный грозный идеологический враг, достойный нашего масштаба, такой, который объединил бы нас в противостоянии ему» (1).  И дело тут не в жажде крови, не в желании каких-то вояк пострелять, причины этих инстинктивных ощущений или, вероятнее, вполне продуманной тактики американской элиты в другом. Исторический процесс всегда подразумевал победу одних и поражение других. И победивший всегда в определенный момент сам проигрывает кому-то третьему. Так, огромное Мидийское государство, которое простиралось от Анатолии до восточных частей Иранского нагорья, было побеждено мелкой горной областью Парсуа, правители которой расширили страну от Египта до Индии, но все же через два столетия после создания государства потерпели поражение от маленькой Македонии. СССР в начале своей истории виделся, хоть и опасным, но в то же время очень слабым формированием и должен был быть разбит интервентами. Однако, СССР не только стал равноценным участником международных отношений, но после Второй мировой войны стал его единоличным лидером. США же виделись очень серьезным противником СССР, но все же более слабым, чем последний. Однако исторический процесс привел к победе США над СССР в 1991 году и на полное доминирование американского государства в международных отношениях на протяжении всех прошедших лет. Формируясь, общество (государство) имеет некоторую историческую цель (арабы, например, захватили территории от Испании до Индии и просто успокоились, потому что не нуждались в большем), достигает ее, тем самым доходя до своего апогея (ведь больше нечего творить, захватывать, не с кем соперничать), замыкается в круг, а, как известно, замкнутые системы истощаются без пополнения извне.   Вывести общество из этого движения по кругу может встреча с Другим: противостояние с иным обществом. США, одолев СССР, достигло своего апогея в развитии. Если бы в ближайшее время не был бы найден новый враг, с которыми можно броситься в схватку, Америка, двигаясь по замкнутому порочному кругу, рухнула бы, как стал рушиться Советский Союз после победы над фашистской Германией.

            У Арнольда Тойнби есть концепция «вызов-ответ», по которой общество развивается, давая «ответы» на естественно возникающие «вызовы». Нечто подобное описал известный немецкий социолог Никлас Луман, утверждая, что общества в ходе своего развития создают для себя «проблемы», которые в дальнейшем решают. Объединив эти две идеи и приложив их к нашему вопросу, можно сказать, что американские элиты находились в поиске или в процессе создания «вызова», «ответ» на который мог бы растянуть исторический апогей США. Совсем не случайно и совсем скоро – в 1993 г. – в том самом журнале, где была опубликована статья Фукуямы (в Foreign Affairs), появилась статья, в которой фактически был найден новый враг, новый вызов – иные цивилизации, а в частности, исламская.

            Мы не хотим в рамках данной работы заниматься критикой «Столкновения цивилизаций», обойдемся лишь постулированием того, что эта работа, во-первых, как и работа Фукуямы, ретранслирует, ретроспектирует вопросы, страхи и настроения внутриамериканского или, если говорить шире, внутризападного общества на глобальную единицу. А, во-вторых, работа сплошь и рядом переполнена грубыми обобщениями по тем или иным вопросам. Почему именно эта концепция была принята не только в США, но и за ее пределами? Ведь напряженность между США (символизирующими весь Запад) и мусульманским миром (а это магистральный дуэт столкновения цивилизаций) существовала и до выхода работы Хантингтона (2). Дело в том, что эта статья, а потом и его книга, обрисовали правила игры, принятые (!) США во имя избежания «конца истории», и исламским миром, т.к. она удачно легла на реваншистские настроения бывших колоний Запада. Исламизм в данном случае стал единственно возможным идеологическим выходом этих настроений, как в свое время выходом реваншистских настроений немцев в отношении Версаля был фашизм. Путем максимальной генерализации, то есть упрощения информации для потребителя, и игры на самых примитивных, но вместе с тем фундаментальных механизмов человеческого характера (реваншизме и расизме), в ницщеанском (пустом или, правильнее будет сказать «очищенном от серьезных врагов») поле был создан новый подход к международным отношениям, взятый сегодня на «вооружение» большинством крупных акторов.

Но, несмотря на фактор реваншистских настроений «исламской улицы», реально противопоставлять исламский мир Соединенным Штатам неразумно. Сила США несоизмерима с силой каких бы то ни было исламских элементов МО, не говоря уже о непримиримых противоречиях между исламскими центрами силы или о прямом подчинении части из них американцам. В ходе  «Арабской весны» стало очевидным то, что США, если когда-то реально и видели, уже не видят в исламизме реального врага, более того, нередко они видят в исламистских группировках своих союзников. Идея «исламского врага» была актуальна для Соединенных Штатов только как инструмент для единения населения и сохранения «боеспособности» общества перед естественно назревающими «вызовами».

            Часть экспертов видят главным врагом США Китай, другие – Россию. Иран же видится лишь как возможная «жертва» США, которая, по мнению одних, сможет дать им отпор, а, по мнению других, не сможет.

            В качестве врага самим Соединенным Штатам видится любая потенциальная сила, которая может сдвинуть их с вершины пирамиды международных отношений. Это закономерно для любой империи, а США являются государством классического имперского типа, идеологически подкрепленного ярко выраженными мессианскими устремлениями, т.е. империя представляет себя носителем безусловной, безапелляционной истины. В ранние периоды истории истиной была религия; для США высшей истиной является либерализм.

            Именно это и зафиксировала стратегия З. Бжезинского, определившая, что «Евразия [а в «геополитическую Евразию» включена и Северная Африка, исторически, культурно и географически (посредством Средиземноморья) связанная одновременно и с Европой, и с исламской Азией] является главной ареной геополитической борьбы». Поэтому для сохранения своей мировой гегемонии Соединенным Штатам необходимо не допустить возникновения здесь реальной силы, способной им противостоять. Кто может быть или уже является этой силой?

            Среди арабских стран сегодня подобной силы нет, а после свержения Ливийской Джамахирии Каддафи на роль таковой в обозримом будущем никто не сможет претендовать. Китай при всей кажущейся экономической мощи, наличии огромных человеческих ресурсов и атомных боеголовок, пока не готов проводить полноценной имперской активности за пределами своих территорий. Это привело бы к усилению центробежных сил внутри страны, активизации сепаратистских движений, а в сумме с другими факторами – к развалу государства. В Китае, судя по всему, это прекрасно понимают, и, кроме финансовых шагов, никак выступать за пределы государства не намерены. Индия, при всех амбициях и перспективах, в силу многочисленных факторов, грозной силы из себя еще не представляет.

            Европе и прочим своим союзникам США определили особую роль. Согласно стратегии нового тысячелетия, на вершине мировой пирамиды находятся США, чуть ниже них, подчиняясь американцам и, взамен этого, будучи под их протекцией - их союзники, а дальше остальные страны, так или иначе подчиняющиеся США и их союзникам. Сами США ни в какие конфликты больше вмешиваться не будут. Все войны они будут вести руками своих союзников. С приходом Б. Обамы во внешней политике Соединенные Штаты стали применять именно эту стратегию. Так, в Ливию американцы не вступили, вступили французы. В Сирию американцы сами вступать не собираются и заинтересованы в том, чтобы направить туда своих союзников - турков.

            Остаются три региональные империи – Россия, Турция и Иран, исторически попеременно контролировавшие Кавказ и Центральную Азию, где в ближайшее время, по всей видимости, и ожидается продолжение процессов «Арабской весны». Лояльность Турции США предоставляет ей некоторые преференции со стороны американцев, но, в конечном счете, последние не заинтересованы в формировании из Турецкой Республики независимой от них региональной державы.

            Сама «Арабская весна» привела к краху турецкой концепции неосманизма, хотя до последних процессов на Большом Ближнем Востоке была поводом для повсеместной хвалы аналитиков: она рухнула, когда идеология столкнулась с реальными геополитическими процессами. Для Ирана же «Арабская весна» продемонстрировала, с одной стороны, ее потенциальную силу (протестное движение шиитского большинства в Бахрейне, вооруженное столкновение шиитов в Йемене, шиитские волнения в Восточной провинции Саудовской Аравии и др.), а с другой, крайне ограниченную маневренность страны во внешней политике (ввод полицейских и военных сил союзников бахрейнских властей по ССАГПЗ – Саудовской Аравии и ОАЭ – в страну фактически парализовал протестное движение, а Иран не смог пропорционально на это ответить и показать наличие своего регионального влияния).

            Россия и после распада Советского Союза и значительного ее ослабления виделась американцам источником потенциальной геополитической угрозы ввиду ее географических масштабов, огромных запасов природных ресурсов и военного арсенала. Возвращение В. Путина на пост президента РФ еще больше усилило эти опасения США, т.к. при нем идет процесс усиления геополитической мощи страны и ее внешнеполитических позиций. Но вместе с тем в силу наличия множества внутренних проблем, Путинская Россия пока не может точно определится со своим местом в будущей системе современных международных отношений.

Итак, три империи (Россия, Иран, Турция) – три геополитических проекта. Каждый из них противостоит как друг другу, так и четвертой имперской модели – американской. США в разной степени противостоят каждому из трех проектов и наилучшим раскладом видят развал каждой из них.

            От того, как эти три империи смогут повлиять на процессы, которые постепенно приближаются к Кавказу и Центральной Азии, – к одним из самых ключевых регионов Евразии, - зависит наличие у них будущего в той форме, в которой они существуют сегодня.

            Каковы же эти имперские проекты? Каким видится мироустройство в традиции этих империй, что естественным образом отражается в их нынешней внешней политике? Какова их привлекательность для прочих элементов международных отношений и влияние на них? Каковы вызовы, с которыми так или иначе встретятся эти проекты в обозначенных регионах, и варианты их преодоления? Что объединяет эти империи? Что их разъединяет? Возможен ли их геополитический союз против разрушительного влияния США?

 

(1)   Patrick J. Buchanan. Where the Right Went Wrong. How Neoconservatives Subverted the Reagan Revolution and Hijacked the Bush Presidency. New York: Thomas Dunne Books, 2005. P. 37.

(2)   Важно отметить, что сам Фукуяма считал, что исламский мир не способен стать реальным соперником либерального.

Источник: Восточное агентство
  • email Отправить другу
  • print Версия для печати
  • Add to your del.icio.us del.icio.us
  • Digg this story Digg this

Добавить коментарий comment Комментарии (0 добавлено)

Главные новости

|